Аполло мне очень напоминает меня в молодости. Ему все время чего-то хочется. Причём, как правило, хочется ему именно то, что ему совсем не нужно.
Для начала стоит сказать, что в кухне у нас теперь установлена сигнализация по последнему слову техники- реагирует на малейшее движение, даже бесшумное, иногда даже на мысли. Сигнализация эта — Аполло. Стоит Вам просто зайти в кухню с мыслью «а не взять ли мне себе чего-нибудь вкусненького?.. » как на пороге неизвестно откуда вырастает молчаливая фигура Аполло и выжидающе смотрит на Вас, мол: «Ну?»
Взгляд его выражает цингу, истощение и приближение голодного обморока, что никак не сочетается с его упитанными ляжками и мощной шеей.
Если в этот момент я режу яблоко — то это вообще худший вариант. Потому что один только вид и запах этого фрукта вызывает у Аполло одновременно ментальный блок, амнезию и гипнотический транс. Он всегда проходит через это, как в первый раз.. Как будто вчера мы не страдали по этому же самому поводу.
Увидев яблоко, он замирает, перестаёт моргать и, уставившись на него зачарованным взглядом, сглатывает слюну. Наконец, с видимым усилием оторвав от фрукта глаза, он бросает на меня умоляющий взгляд.
Он так хочет кусочек! Так хочет!
Минуту он топчется на месте, потом, поняв, что просто так яблока не будет, усаживается. Делает он это точно так же, как и заядлая театралка, неспешно и благоговейно опускающаяся в бархатное кресло МХАТА — в предвкушении предстоящего наслаждения.
Он смотрит на хрустящую, сочную мякоть, соскальзывающую с ножа, с безграничной верой в то, что если он будет сидеть достаточно долго, и потому, что он очень, очень хороший мальчик, кусочек этого яблочка обязательно ему достанется, иначе и быть не может!
Ну, я вас спрашиваю, как можно его разочаровать?
— Хочешь? — на всякий случай уточняю я, протягивая ему кусочек.
Трепеща ресницами, чуть ли не пасть трубочкой, он бережно, растягивая удовольствие, берет кусочек яблока в рот.
Стоп.
Что-то не то.
Судя по выражению морды, во рту у него такая гадость, что даже закрыть пасть просто невозможно — нельзя допустить, чтобы эта препаршивейшая мерзость, которую ему сейчас дали, коснулась хотя бы ещё одного миллиметра его пасти.
Он брезгливо отказывается сомкнуть челюсти. Выглядит он очень смущенным и какое-то время избегает моего взгляда. Наконец он поднимает виноватый взгляд, словно говорит, слушай, отвернись, а? Не надо тебе на это смотреть…
Но я не могу. Я так же зачарована его неловкостью, как он минуту назад был яблоком. В конце концов, искреннее смущение в наши дни стало такой редкостью, что в чистой форме чаще встречается у собак, чем у людей.
Он какое-то время растерянно смотрит на пол, словно набираясь решимости выплюнуть эту гадость прямо передо мной.
Вдруг он резко встаёт, как будто он неожиданно вспомнил, что у него назначена срочная встреча, а он забыл, вот же незадача, и ему срочно надо бежать, прошу прощения, мы потом поговорим, хорошо?
Он трусцой, поджав хвост, исчезает за углом.
Я деликатно жду.
Потом иду за ним.
Аполло и след простыл. А за углом, в коридоре, лежит на полу измусоленный, когда-то очень желанный, кусочек яблока.
Аполло, как и Ева — получил то, что хотел. И теперь бродит по двору, оашарашенный разочарованием. Как и мы, Евы — до сих по толком не понимаем, как же так получилось, ведь все так хорошо начиналось…
Собачий Вальс 